Купить кокосовый уголь в Спб: уголь для очистки самогона, воды, браги и других целей работы с активированным углем.
Упадок Османской империи (XVIII в.)
Османская империя к началу XVIII в. представляла собой отсталую феодальную страну. Крестьяне – ее главная производительная сила – находились в крайне тяжелых условиях из-за чрезмерного налогового гнета. Основной налог с мусульманского населения – ашар (десятина) – часто составлял практически половину всех натуральных доходов налогоплательщиков. Неизменно агрессивная политика правителей империи влекла за собой применение властями так называемых «чрезвычайных» налогов на военные нужды, что вело к еще большему повышению нормы феодальной эксплуатации. До конца XVI в. чрезвычайные налоги (текалиф-и орфие) в отличие от ашара и джизьи, которые назывались текалиф-и шерие (шариатскими), взимались по строго установленному порядку – раз в пять лет, причем величина их точно фиксировалась и раскладывалась на податные единицы (авариз-ханеси). Серьезный социально-экономический кризис Османской империи на рубеже XVI-XVII вв. привел к резкому повышению чрезвычайного налогообложения, к переводу этих налогов в денежное выражение (бедель) и к их ежегодным сборам. Кроме уже введенных налогов текалиф-и орфие в XVII в. появились новые – текалиф и шакка, представлявшие собой произвольно вводимые поборы провинциальных правителей. Центральные власти, хотя и мирились с ними, долгое время рассматривали эти поборы как незаконные. В начале же XVIII в. правительство узаконило текалиф-и шакка; они стали именоваться имдад-и хазарие и рассматривались как некая помощь наместникам в мирное время. Несмотря на эту меру, налоги текалиф-и шакка не исчезли. Более того, по примеру провинциальных властей органы местного управленйя и суда, т. E. Аяны, кадии, воеводы, тоже вводили особые налоги в свою пользу. Эти налоги, вошедшие в практику в XVIII в., формально утверждены не были, но просуществовали вплоть до Танзимата.
Стремясь не допустить народного возмущения, правительство рассылало по стране «указы справедливости» – адалет-наме. Так, адалет-наме 1704 г. призывал губернаторов провинций и кадиев «бдить, дабы народ не терпел какой-либо обиды». Ряд указов был направлен против чрезвычайных налогов, поскольку правительство отдавало себе отчет в том, что сельское хозяйство страны находится в расстроенном состоянии. В целом адалет-наме были малоэффективны; они в какой-то мере снимали моральную ответственность с центральных властей за их бессилие, но не вносили действительного облегчения в положение крестьян.
Положение городских масс в Османской империи тоже было нелегким: чрезвычайные налоги выплачивали и они. Города оставались зависимыми от феодальной экономики и сохраняли характер «хозяйственных дополнений военно-административной ставки местного паши или, в столице, ставки султана». Производство осуществлялось ремесленниками, объединенными в замкнутые производственные корпорации-цехи (эснафы). Эснаф был «наиболее всеобъемлющей хозяйственной и общественной организацией в османской феодальной системе». Государство поддерживало эснафы из фискальных соображений, а ремесленники использовали их как свою профессиональную и социальную опору. Эснафы работали на ограниченный рынок, их деятельность строго регламентировалась правительством (определялись не только цена их товаров, место продажи, количество и качество, но и дороги, по которым ремесленники должны были везти свои товары на продажу). Право на открытие мастерской или лавки (гедик) могли давать старейшины цехов лишь с разрешения кадия. Такой строгий порядок был выгоден цехам, поскольку позволял избежать конкуренции со стороны ремесленников, работавших вне цехов. В то же время жесткая государственная регламентация производства и поддержка государством цеха как феодального института препятствовала развитию производительных сил и капиталистических отношений в городах Османской империи.
В конце XVII – начале XVIII в. в социальной жизни городов исследователи отмечают ряд новых явлений. Происходит усиление имущественной дифференциации среди ремесленников (хотя их социальное расслоение в условиях господства уравнительной регламентации не получило должного развития), а также между цехами. Эснафы утрачивают свои функции по организации производства, все в большей степени превращаясь в административно-податные единицы.
В начале XVIII в. в Османской империи имелись такие отрасли промышленности, как текстильная (ткани из хлопка вырабатывались во всех крупных городах Ирака, Сирии и Египта, шерстяные и шелковые – в Анкаре и Брусе), кожевенная, металлообрабатывающая; в Изнике и Кютахье было развито фаянсовое производство. Горнодобывающая промышленность существовала в различных областях империи. Однако эта промышленность постепенно приходила в состояние стагнации. Преобладание натурального хозяйства и нищета крестьянства определяли низкую покупательную способность населения. Недостаток путей сообщения и их небезопасность сказывались как на торговле, так и на промышленности.
Скопление больших масс населения в городах из-за сильного притока разоренных крестьян осложняло условия труда ремесленников; правительству было трудно снабжать жителей городов продовольствием.
Упадок военного и экономического могущества Османской империи был непосредственно связан с деградацией системы феодальных отношений, получившей название военно-ленной (тимариотской). Классическая тимариотская османская система уже в последние десятилетия XVI в. начинает утрачивать свои типичные черты: временный и условный характер, полную зависимость от центральной власти. В течение XVII в. условные пожалования все чаще становятся объектами купли-продажи, ленники зачастую не являлись на военную службу; имели место передача ленов по наследству и их дробление.
Правительство принимало меры для поддержания военно-ленной системы. Почти при каждом султане принимались законы о тимарах и зеаметах, проводились так называемые «йоклама» (проверки) при мобилизации держателей военных ленов-сипахи: накануне, во время и после окончания какого-либо похода, когда обнаруживался разрыв между реальным и списочным составом ленников. Проверки проводились и при восшествии нового султана на престол. Они имели целью закрепить тимары и зеаметы за теми, кто действительно выполнял военную службу, и лишить условных владений лиц, которые уклонялись от службы или вообще незаконно получили бераты – грамоты на владение ленами.
Однако даже такими жестокими мерами не удавалось задержать распад военно-ленной системы, тем более что правительство использовало проверки как повод, чтобы отобрать земли и сдать их в аренду с целью ликвидации дефицита в бюджете. Численность тимариотского ополчения к началу XVIII в. резко снизилась.
Взяточничество в провинциях процветало и на уровне бейлербеев, и для его пресечения еще в 1530 г. при Сулеймане Кануни (Законодателе) правительство решило перенести распределение ленного фонда в центр. Однако коррупция при султанском дворе лишила действенности эту меру.
Несмотря на централизацию распределения ленов и периодические проверки, участились случаи, когда на один и тот же надел выдавалось два или даже больше документов, что порождало огромное число спорных ленов и приводило к тому, что ленники не являлись к месту сбора, опасаясь захвата в их отсутствие своих владений другими претендентами. Деградация тимариотского (сипахийского) ополчения приводила к использованию его на таких «непрестижных» занятиях, как рытье окопов или перевозка пушек.
Кроме войска, составленного из держателей тимаров и зеаметов, в Османской империи имелось и войско на жалованье (капыкулу), основную часть которого составляли янычары. Янычарский пехотный корпус на протяжении долгого времени был мощным воинским формированием империи, прообразом регулярной армии. В мирное время янычары охраняли султанский дворец, поддерживали порядок в городах. Рассредоточение янычар по всей империи ускорило уже наметившийся процесс постепенного превращения их в своеобразную социальную прослойку, тесно связанную с улемами (духовенством), ремесленниками и торговцами. Янычары начинают заниматься торговлей и ремеслом, обзаводиться семьями, что прежде им строго запрещалось. Нарушилась и система комплектования янычарского корпуса «девширмэ», по которой янычарами могли становиться лишь дети христиан, отбираемые у родителей и направляемые в специальные школы. В 1574 г. янычары добились права записывать в корпус своих детей 40, а в 1582 г., во время войны с Ираном, в янычарское войско стали записывать взрослых мусульман. В 1651 г. янычары добились от правительства обещания, что в будущем в Корпус будут допускаться только дети янычар. Этим фактически узаконивалось право янычар иметь семью, а многие желавшие вступить в корпус стали за взятки объявляться «янычарскими детьми».
Участие янычар в городских восстаниях позволяет предположить, что янычары в некоторой степени выражали интересы городского населения – тем более что они сами занимались ремеслом и торговлей. Однако, связанные с улемами и дворцовой кликой, они являлись, как правило, орудием внутренних (а порой и внешних) интриг. В начале XVIII в. султанское правительство, нуждаясь в янычарах как в боеспособном войске и средстве для поддержания целостности империи (поскольку янычары пока еще служили определенной защитой против сепаратизма пашей и местных феодалов), еще было неспособно эффективно бороться с их анархией или заменить их войсками другого типа.
Значительная часть земель и других источников дохода в Османской империи принадлежала мечетям, медресе, текке (дервишеским обителям) и другим мусульманским учреждениям, что являлось одной из главных причин огромного влияния духовенства на все сферы жизни в стране. По мусульманским законам имущество, отказанное религиозным и благотворительным учреждениям (вакфам), не могло быть пущено в продажу, а доход от него шел на содержание мечетей, приютов (имаретов), медресе, школ (мектебов), библиотек.
Каждый султан стремился привлечь на свою сторону мусульманское духовенство и записывал в вакфы новые пожалования. Отказывание имущества вакфам было распространенным явлением, поскольку являлось формой превращения какого-либо источника дохода в частную собственность
Упадок центральной власти Османской империи сопровождался усилением местного управления. Так, в конце XVII в. произошло возвышение аянов – выборных лиц из числа богатых горожан: крупных землевладельцев, проживавших в городах, купцов, старейшин цехов, янычарской верхушки, имамов, хатибов (мулл) и др. Аяны были посредниками между центральным правительством и населением. В первые десятилетия XVII  в. Порта фактически легализовала деятельность аянов  поскольку рассчитывала опираться на них как на лиц, имевших реальную власть и авторитет на местах. С течением времени, однако, аяны приобретали все большую самостоятельность, что вело к усилению децентрализации империи. Одновременно усиливалась эксплуатация аянами податного населения.
По мере ослабления Османской империи постепенно превращались в самостоятельных правителей местные феодалы. Наиболее интенсивно этот процесс протекал на окраинах. В странах Магриба, т. Е. в Алжире, Тунисе и Триполи, правили наследственные правители. Тунисская династия Хусейнидов (с 1705 г.) проводила самостоятельную внешнюю политику и заключала договоры с иностранными государствами, но признавала сюзеренитет султана. Более сильный алжирский бей в начале XVIII в. выслал из страны последнего турецкого пашу и стал фактически независимым.
Вопреки стремлению Порты централизовать управление государством начинают складываться наследственные династии и в других местах: в горном Ливане правила династия Шихаби, власть в Курдистане перехода от одной группы феодалов к другой. Авторитет центральной власти был непрочен и в таких крупных центрах, как Дамаск, Халеб, Мосул.
В Багдаде сложилась династия, основателем которой был Ахмед-паша. Фактически независимыми были и бедуинские племена. Они постоянно беспокоили Порту: на пути от Дамаска к Мекке и Медине часто грабили караваны паломников.
Внутри господствующего класса империи происходили сложные изменения, связанные с процессами развития османского феодализма, вытеснением одних феодальных укладов другими, изменением форм феодальной зависимости крестьян, нарастанием внутренних противоречий в османском обществе.
По мусульманской традиции, принадлежащие к правящему классу продолжали именоваться «людьми меча и пера», однако это деление все менее соответствовало реальному положению. В связи с развитием товарно-денежных отношений и практически иссякнувшим источником военной добычи усилилось значение групп, занимающихся торговой, ростовщической и предпринимательской деятельностью: мусульманские традиции не содержали никаких запретов на подобные занятия. Кризис тимариотской системы усилил значение местной знати, в том числе и аянов, которые образовали отличную от прежних слоев правящего класса группу. Между представителями старой военно-бюрократической знати, которая видела единственный источник дохода в службе, и слоями, искавшими иные способы обогащения, существовал антагонизм, который, однако, был еще не настолько силен, чтобы привести к глубокому размежеванию.
Несмотря на экономическое расстройство, коррупцию, ослабление армии и т. Д. Османская империя продолжала оставаться сильным и сравнительно прочным государственным образованием. Одной из причин ее устойчивости был многочисленный корпус писцов, т. е. профессиональных чиновников среднего и низшего уровня, которые выполняли основной объем административной работы в государстве, невзирая на некомпетентность и коррупцию тех, кто номинально стоял над ними. Что же касается верхнего слоя администрации и высшего чиновничества, то они были серьезно ослаблены взаимным соперничеством и обычно короткими сроками пребывания в должности. Сильными были общие позиции военных, но их ослабляла внутренняя анархия.
Прочное положение занимало лишь духовное сословие – улемы. Благодаря огромным земельным владениям, причастности к административно-государственной деятельности улемы пользовались большим политическим влиянием. Вместе с тем коррупция и общий упадок в государстве сказались и на духовном сословии. Хотя некоторые из улемов поддерживали реформы XVIII в., в целом это сословие становилось все более реакционным, поскольку еще менее других было способно приспособиться к изменяющимся условиям.
Состоянию внутреннего упадка Османской империи соответствовало ее ухудшившееся международное положение. Сокрушительное поражение огромной турецкой армии под командованием великого везира Кара Мустафы под Веной в 1683 г. наглядно продемонстрировало конец наступательного порыва империи. Давний ее противник – Австрийская империя, обладавшая хорошо обученной и вооруженной армией, научилась одерживать победы над многочисленными, но все менее боеспособными османскими войсками.
Традиционный союзник Османской империи в Европе – Франция не поддержала турок во время их войны с коалицией европейских держав, так называемой Священной лигой. Кроме того, Австрийская империя получила мощную поддержку в борьбе против османской агрессии со стороны России.
Война со Священной лигой закончилась первым разделом территории Османской империи. По Карловицким мирным договорам 1699 г. Австрия закрепила за собой Центральную Венгрию, Трансильванию, Бачку и почти всю Славонию; Польша – часть правобережной Украины; Венеция получила Морею, острова Архипелага и крепости в Далмзиии; за Россией по Константинопольскому договору 1700 г. остался Азов.
Османской империи вначале XVIII в. удалось одержать победу над русской армией в русско-турецкой войне 1710–1713 гг., в результате чего она добилась возвращения Азова. В 1714–1715 г.г османская армия легко отвоевала Морею у Венеции. Но война с Венецией вылилась в столкновение с Австрией (1716–1718 гг.), и османская армия была вновь разбита.
Политика империи в отношении Ирана была не менее агрессивной, чем в отношении европейских стран. В 1723 г. Османская империя начала войну с Ираном. Захватив обширные территории в Закавказье и Западном Иране, Порта вопреки русско-турецкому договору 1724 г., ограничивавшему османскую экспансию на Кавказе и в Иране, продолжала войну с Ираном и захватила в 1724–1725 гг. Тебриз, весь Азербайджан, Ардебиль, Керманшах, Луристан, Хамадан и Казвин, а затем предприняла наступление на Исфаган. Однако в 1726 г. афганский правитель Ашраф сумел нанести поражение турецкой армии и заключил с Портой в 1727 г. Хамаданский мирный договор, согласно которому Османская империя сохраняла все захваченные ею территории, но обязалась не продвигать свои войска далее. Затяжная война с Ираном осложнила и без того тяжелое внутреннее положение Османской империи, и с началом новой, неудачной для турок ирано-турецкой войны 1730–1736 гг. в Стамбуле вспыхнуло крупное народное восстание, вынудившее Порту искать мира. По договору 1736 г. с правителем Ирана Надиром Порта возвратила все завоеванные иранские земли.
Османская империя в рассматриваемый период начинает заметно отставать от европейских стран и в экономическом развитии. Эти тенденции прослеживаются при рассмотрении места Османской империи в системе международной торговли.
Основная торговля между империей и европейскими странами шла через Левант (прибрежные районы Восточного Средиземноморья от Греции до Египта). Хотя значение Леванта уменьшилось после освоения морского пути вокруг Африки (примерно с середины XVII в. серьезным конкурентом левантийской торговли становится торговля Европы с американскими колониями), он продолжал оставаться важным рынком Европы и основным – Османской империи.
Первой державой, получившей от османского правительства капитуляционные права, была Франция (1535 г.). Купцы других стран торговали под французским флагом, стремясь использовать предоставленные французам привилегии (неприкосновенность личности, низкие таможенные пошлины, консульская юрисдикция и т. Д.). Затем капитуляционные права получила Англия (1581 г.), что снизило значение Франции при султанском дворе и в левантийской торговле. Так, голландцы до получения собственных капитуляций (1612 г.) торговали под английским флагом. Начиная с 1619 г., когда Франции не удалось возобновить капитуляции (они предоставлялись на срок до конца правления очередного султана), французская торговля на рынках Леванта стала сокращаться и до последней четверти XVII в. велась в небольших размерах. Баланс французской торговли был бы резко отрицательным, если бы французские купцы не ввозили в Османскую империю серебряную монету. Покупательная способность серебра в Османской империи была выше, чем в Европе, что позволяло купцам выгодно покупать местные товары.
Однако, в конце XVII в. оживилась и в первой половине XVIII в. вышла на первое место, оставив позади английскую. Экспорт тканей – основного предмета французской торговли – значительно вырос уже в первые два десятилетия XVIII в. Кроме того, вывозились головные уборы (в Марселе работала мануфактура по изготовлению фесок), бумага, олово, кошениль, винный камень, индиго из Санто-Доминго и Гватемалы, различные специи, кофе и сахар – тоже из колоний и т. Д. В XVIII в. у Франции появилась возможность снабжать свои провинции зерном из американских колоний. Характерно, что если в первой трети века импорт зерна из Леванта был гораздо выше американского, то к концу века привоз из-за океана начал преобладать, несмотря на отдаленность колоний.
Подобные тенденции прослеживаются и в торговых отношениях между Османской империей и Англией. Английская торговля с Левантом была в меньшей степени подвержена влиянию политических событий и войн, но она никогда не имела для Англии такого значения, как для Франции: в момент наивысшего подъема (в XVIII в.) на Левант приходилось лишь около 10% английской внешней торговли. Особенностью торговли Англии было то, что ее купцам чаще, чем купцам других стран, удавалось поддерживать удовлетворяющий их баланс не путем оплаты серебром (вывоз монеты английское правительство запрещало, да это было и невыгодно), а за счет товарооборота. Поэтому для них зачастую вставала проблема закупок нужного количества товаров в Леванте в обмен на свои.
Из-за сильной конкуренции французских товаров и переориентации Англии на другие рынки английская торговля в Леванте сократилась в XVIII в. не только относительно (учитывая общий рост внешней торговли Англии), но и абсолютно. К 1770 г. в общем объеме английской внешней торговли Левант занимал не более одного процента, в то время как для Османской империи это составляло 20-30% ее внешнеторгового объема.
На третьем месте среди стран, торговавших с империей, были Нидерланды. Голландские купцы привозили самые разнообразные ткани со своих мануфактур и из других европейских стран: сукно, бархат, шелк. Экспортировали они также олово, сталь, проволоку, гвозди, а также специи и лекарственные товары из своих колоний. В обмен закупались шелк-сырец, хлопок, воск, кожи, верблюжья и козья шерсть (мохер) и др. Поражения в войнах с Англией и Францией и сильная конкуренция товаров этих стран привели к снижению голландской торговли.
Торговля России с Османской империей получила развитие только после Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г., когда русские купцы приобрели капитуляционные привилегии и получили возможность торговать на своих судах по всему Черному морю. Морской торг через открытый в 1749 г. порт Темерников (в низовьях Дона) был невелик. Русские товары (чугунные и стальные изделия, пенька, пшеница, меха и др.) на турецких судах привозили в Стамбул, где они подлежали продаже определенным цехам, часто по низким ценам, поскольку отправлять товары дальше на архипелаг (на европейских судах) запрещалось. В 1753 г., несмотря на многочисленные препятствия, русские купцы Пирожников и Игнатьев учредили в Стамбуле вольную торговую компанию, просуществовавшую только до 1757 г.
Русско-турецкая торговля искусственно сдерживалась Портой по политическим соображениям.
Внешняя торговля самой Османской империи была развита слабо. Многочисленные внутренние пошлины, отсутствие удобных и безопасных путей сообщения, не позволяли турецким купцам объединяться в торговые общества, а, наоборот, заставляли торговать в одиночку или с помощью своих непосредственных комиссионеров. Несколько лучше шло дело у купцов из нетурецких общин (греческой, армянской, еврейской и др.), которым внутриоощинные связи в некоторой степени заменяли отсутствующие торговые компании. Они торговали на Леванте, на Черном море, по Дунаю. Значительная часть торговли с Венгрией проходила через руки сербских купцов. Однако жизнь и собственность купцов-немусульман еще менее гарантировалась, чем купцов-мусульман; кроме того, они платили высокую пошлину (12% стоимости товаров), а мусульмане были фактически от нее освобождены.
Неразвитость внешней торговли была продолжением недостаточно высокого уровня развития торговли внутренней, следствием отрицательного отношения османского правительства к экспорту. Османские правители не понимали необходимости поддержания баланса в торговле и были озабочены только тем, чтобы на внутренние рынки поступало достаточное количество товаров и сырья.
Итак, экономическое и политическое положение Османской империи в начале XVIII в. было тяжелым. Военно-ленная система разлагалась вопреки мерам правительства по ее поддержанию. Развитие товарно-денежных отношений в турецкой деревне не сопровождалось заметным ростом производительных сил (как было в европейских государствах). Серьезным препятствием для развития производительных сил в промышленности было стремление правительства жестко регламентировать промышленное производство, удержать его в рамках средневековых цехов – эснафов. Медленное развитие производительных сил, с одной стороны, расходы на многочисленные войны и огромные непроизводительные траты османской верхушки – с другой, а также злоупотребления откупщиков при сборе налогов приводили к дефициту в государственной казне, который правительство пыталось ликвидировать введением новых налогов, фальсификацией денег, повышением цен. Усиление эксплуатации и налогового гнета доводило часть крестьян до разорения: часто они вынуждены были даже покидать землю Социальная обстановка в городах была напряженной, часто происходили народные волнения.
Боеспособность османской армии снизилась. Дорогостоящее войско было недисциплинированно, плохо вооружено. Янычары превращались в реакционную социальную прослойку. Вместе с улемами они были кровно заинтересованы в незыблемости существовавших порядков.
Несмотря на тяжелое экономическое положение, на ослабление армии, правящая верхушка все еще пыталась проводить агрессивную политику как на Западе, так и на Востоке. Результаты не замедлили сказаться: война с Австрией закончилась новыми территориальными потерями, а многолетняя война с Ираном – безрезультатно.
Упадок Османской империи был особенно заметен в сравнении с постоянным усилением ведущих европейских держав. Одним из путей выхода из такого положения неизбежно должно было стать заимствование европейского опыта. Однако для этого нужно было расширять торговые, дипломатические, культурные и другие связи с европейским странами, отказаться от средневековой обособленности, от искусственной изоляции от окружающего мира. Ко всему этому правящий класс империи был еще не готов.
 
« Пред.   След. »
Совместная акция Pampers и UNICEF - .